Неохота

Неохота писать. Кроме маленьких заметочек, записанных со слов сыночка, ничего больше не пишется. Нет задумок, нет каких-то мучительных соображений, которые требуют выплеснуться буквами из головы. Нет.

А потому что лето. Тепло. Хочется нежиться, радоваться, бродить, шарахаться, срывать цветы, кататься на велике. Забросить всю заумь и наслаждаться всякой мелочугой. Жить здесь, вот прям тут, в каждую секундочку, в каждое мгновение, в каждое моргание. Все помнить, ни о чем не забывать, но не запариваться, отпустить, пусть.

Контуры мои для точек лежат, засыхают. Заготовки для часов, нард, полочек пришли по почте и тоже складированы, как мраморные блоки Микеланджело Буонаротти. Читаю про него сейчас книжищу "Муки и радости" по совету op_pop_art.  Как хотелось ему ваять, и как жизненные обстоятельства мешали ему это сделать. Вот и мне. Лето не дает сидеть дома, зовет на улицу - гулять, гулять!

В кармашках белой летней сумочки - камни. Колька собирает их, заставляет приносить домой, а я забываю их вынимать из сумок и карманов. В другой сумке - пара машинок забытых после одной из прогулок. С собой всегда влажные салфетки, потому что чумазость и грязнорукость присуща моему сыночку. Каждый день - новый маршрут.

Но спутницы у нас все те же: бабушка Антонина Константиновна и внучка - Ульянка. Наша подружка. Моя и Колькина. Уля меня всегда за ручку берет, а бабушка рядом о своей жизни рассказывает. Делится со мной - где подешевле курицу купить, как пироги дрожжевые испечь, то принесет два листочка от фиалки, то про книжку расскажет. С виду строгая, но очень заботливая. Мы всегда с ней умиляемся и переглядываемся, когда наши детки чего-нибудь эдакое вытворяют. За неделю гуляний три дырки на разных штанах у Ули, потерянная кепка у Коли. Мы БАНДА, как говорит моя одноклассница Маша. А бандиты не пишут букв и запятых!
Под катом чуток весенних фоток, и хотя еще май, но уже вполне себе лето!

Солнечные гулянья

Весна, солнечные дни и вечера. С улицы уходить неохота. Мало того, что гуляем мы после садика, так еще и после ужина выползаем в теплые вечера подышать свеженьким.

Вчера шли с Кольком из садика, на детской площадке заприметили новопривезенную огромную гору песка. Но не в песочнице, а шагах в десяти от нее. Колька сразу на гору-то полез, туда-сюда, еще и еще, вверх-вниз. Потом и говорит: - Надо взять ведро и лопату и вернуться сюда. Будем переносить.


Прощай, сад

Нужно ли говорить, как я люблю наш сад.

Это предвкушение с ним встречи зимой: подготовка рассады, кучкование старья, которое и выбросить жалко и отдать кому-то стыдно, печатание фотографий из сада для отдельного альбомчика на бордовой бумаге с пружинкой. 
А до этого нежное прощание с садом осенью, когда подбираешь ветки, выдергиваешь какую-то сухоту, клятвенно обещаешь себе разгрести в следующем году эту кучу веток и пепла на главной поляне, собираешь целую банку семян бархоток и космей, чтобы в следующем году, подкупив еще и луговой травы, как сеятель, разбрасывать эти семена так, что Коля бы снова просил: "Мам, ну дай я тоже посею".  

Новогодний корпоратив

Мой муж. Вчера он смеялся над тем, какая я вернулась с корпоратива. Хромая, хохочущая, с шишкой на лбу и довольная.

С учетом того, что накануне с работы я вернулась бормочущая нехорошие слова, так как шеф объявил о корпоративе за сутки до оного, а подготовка на мне. Кто бы сомневался. Собрать традиционный в нашей конторе "антихалявный" сбор по триста рэ с носа, составить список продуктов, утром все закупить, привезти, нарезать, накрыть, нарядиться и - бинго! - у меня все получилось.

Профессиональная деформация


Пионервожатая

Помню, как в конце девяностых летним погожим днем я сидела в обнимку с молодым человеком на откосе в кремле, жмурилась от солнышка, лепетала милую чепуху. Романтика и благость.
И тут на глаза мне попались пацаны лет десяти, которые лезли на крышу кремлевской стены. А там, надо сказать, ужасно высоко. И я закричала. Нет, я заорала, как дурацкая училка – А ну-ка слазьте немедленно! Я вам сказала! Слезли все, быстро! Сейчас милицию позову! Это что такое!
Мальчишки слезли. Романтика была разрушена. Орать я умею громко. Оторопевший молодой человек в изумлении спросил меня – И что это было?